Совсем недавно, 8 ноября 2026 года, исполнилось ровно 150 лет со дня рождения выдающегося и всемирно известного скульптора, нашего прославленного земляка Степана Дмитриевича Нефёдова (Эрьзи). Эта дата — не просто повод перелистать страницы энциклопедий. Это повод для каждого человека, и в первую очередь для жителей Алатырской земли, с гордостью осмыслить путь великого ваятеля, чьи отношения с народной властью стали зеркалом целой эпохи. Стоит напомнить, что сам псевдоним «Эрьзя» — это не просто вымышленное и созданное творческим воображением имя, а дань глубокого уважения своим корням, отражение принадлежности художника к этнической группе эрзя в составе мордовского народа.
В плеяде великих имен, которыми по праву гордится отечественная культура, имя Степана Дмитриевича Нефёдова-Эрьзи стоит особняком. Для нас, наследников страны Советов, его биография — это не просто история художника, а суровый и честный урок того, как непросто складывались отношения творца и представителей власти в годы великих потрясений, и как мудрость государства в итоге сумела отделить временные идеологические споры от вечной ценности искусства.
Корни этого великого советского мастера уходят в самую глубь России. Его молодые годы прошли в старинном городе Алатыре, где вчерашний крестьянский парень из мордовского села Баево впервые взял в руки профессиональные инструменты. Именно в иконописных мастерских Алатыря Степан Эрьзя прошел суровую школу художественного ремесла. Здесь он научился не просто переносить образы на доску, но и видеть скрытую пластику в любом материале. В Алатыре впоследствии продолжали жить его близкие родственники, и этот город навсегда остался для скульптора тем самым родовым гнездом, где за его успехами и падениями зорко следили любящие глаза семьи. Эта крепкая связь с землей и родным краем дала ему ту внутреннюю силу, которая позже позволила выстоять перед лицом любых исторических бурь.
Эрьзя не был кабинетным гением. Познавший тяжелый труд иконописца и скитания по артелям, он всем своим нутром принял Октябрьскую революцию. Это была его власть — власть рабочих и крестьян, открывшая простому парню из глубинки двери в большое искусство. В первые годы после Гражданской войны мы видим Эрьзю не отстраненным эстетом, а пламенным участником строительства нового мира. На суровом Урале, в Екатеринбурге, он создает монумент «Освобожденному труду» — дерзкую, мощную фигуру человека, разрывающего цепи рабства. Пусть буржуазные обыватели и прозвали его «Ванькой голым» за непривычную наготу, но для нас, коммунистов, этот памятник был и остается гимном освобожденному человеку труда, сбросившему оковы царизма и капитала.
Однако путь новатора никогда не бывает гладким. Революция подняла со дна жизни не только лучшие силы народа, но и мутную пену разных радикальных и абсурдных заскоков, а также смертельную угрозу белого террора. На Урале же Эрьзя столкнулся с наступлением Колчака, но остался цел и невредим. Интересно, что белые ценили и его произведения, и его самого, «несмотря на то, что я резко защищал красных от обвинений белых», как потом признавался скульптор. В столицах же господствовали футуристы. И в то переломное время:»…были те, кто разрушал, чтобы только разрушить.., но были и люди высокой культуры, например, А. Луначарский», — говорил Степан Дмитриевич с благодарностью о тех большевиках, кто пытался защитить классическое искусство от агрессивного невежества и мракобесия.
В разные периоды жизни Эрьзя использовал мрамор, железобетон, гипс, медь. Но самые сильные вещи он создал из дерева. Именно этот природный материал, требующий не слепого подчинения, а диалога, лучше всего передавал состояние его мятежной и беспокойной души. Однако бюрократическое давление становилось невыносимым. «Меня подавила революция. Я согнулся под её тяжестью… Наконец, я закончил борьбу», — писал скульптор. В 1926 году он принял решение об эмиграции, уехав сначала в Париж, а оттуда — в Аргентину. Это не было бегством от Родины, это было бегством от чиновников с ножницами, готовых «исправить» и подогнать его гений под свои мерки.
Годы жизни в Аргентине стали для него добровольным заточением ради спасения искусства. Аргентинский журналист, писатель, друг, секретарь и исследователь жизни и творчества Эрьзи Луис Орсетти, хорошо знавший русский язык, в письме племяннику художника Михаилу Нефёдову в 1947 году писал о Степане Дмитриевиче: «Каким пламенем он горит, как он несчастен в своей жажде красоты и как тоскует по родине, и ежедневно подвергается пыткам надежды и отчаяния!».
Примечательно, что когда Эрьзе предлагали за огромные деньги продать свои лучшие работы в Америку, он отказал: «Они мои дети. А дети должны жить на Родине даже после смерти отца». О том же он говорил и в письме Сталину: «Единственная моя цель — это видеть мои работы на Родине».
История его возвращения в 1950 году — это торжество советской дипломатии и государственной прозорливости. Когда личный помощник Эрьзи забил тревогу о дальнейшей судьбе сотен скульптур великого мастера, именно наши консулы в Латинской Америке первыми подняли этот вопрос перед Москвой. Советская власть признала: мы не имеем права терять такого уникального творца. И Родина приняла его. Вопреки всем послевоенным трудностям, правительство выделило пожилому скульптору мастерскую в Москве, организовало грандиозную выставку его работ, а в столице Мордовии, в Саранске, был создан музей, ставший надёжным хранилищем его гениальных произведений. В 1956 году, к 80-летию мастера, Родина по достоинству оценила его титанический труд, вручив С.Д. Нефедову (Эрьзе) орден Трудового Красного Знамени.
К советской публике Эрьзя относился с уважением, любовью, доверием и достоинством: «Ежели народ найдёт, что мои работы не искусство, тогда я смирюсь». Народ в итоге решил, что искусство, а вот официальная критика — нет: академические круги так и не простили ему творческой автономии и игнорирования канонов соцреализма.
Сегодня, оглядываясь на весь жизненный и творческий путь Степана Эрьзи, мы должны сделать верные выводы. Его конфликт с отдельными функционерами 1920-х годов и более позднего периода — это не конфликт с Советской властью как таковой. Это была неизбежная борьба внутри самой революции: борьба за то, каким будет новое искусство — поверхностным и парадным лубком или глубокой правдой жизни. Эрьзя победил в этой борьбе. Он вернулся домой не сломленным судьбой человеком, а подлинным триумфатором, привезя в СССР сотни созданных им шедевров, которые сегодня составляют золотой фонд национального культурного достояния.
Степан Эрьзя — плоть от плоти и кровь от крови нашего народа. Его творчество, пронизанное гуманизмом, любовью к простому человеку и колоссальной внутренней свободой, является неотъемлемой частью советской, российской и мировой культуры. Своим примером он доказал, что настоящее искусство способно пережить любые исторические бури,катаклизмы, любую смену чиновничьих настроений и, подобно его любимому кебрачо, только окрепнуть и закалиться в огне времени.
Александр Киреев,
член Союза журналистов России, Союза писателей Чувашской Республики, председатель правления Чувашского регионального отделения ВСД «Русский Лад», секретарь Алатырского городского комитета КПРФ по идеологической, агитационной и информационно-политической работе.
Фото из свободного доступа в Интернете.